Dragon Age: Rising

Объявление

ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ!
Ролевой проект по вселенной Dragon Age приветствует гостей и пользователей!
Система игры: эпизодическая, рейтинг: NC-17. Стартовая точка игры: начало 9:45 Века Дракона.

25.09. Игра в сюжетном разделе временно приостановлена. Подробнее...

10.07. Нам год! Поздравляем всех, желаем продуктивной и интересной игры и радуем новым прекрасным дизайном!
ПОЛЕЗНЫЕ ССЫЛКИ
ТРЕБУЮТСЯ
Алистер Тейрин, Жозефина Монтилье, Мэйварис Тилани, Логейн МакТир, Варрик Тетрас, Себастьян Ваэль, Лейс Хардинг, Шартер, Бриала, Том Ренье, Вивьен, агенты Новой Инквизиции, Серые Стражи, агенты Фен'Харела, а также персонажи из Тевинтера.
Подробнее о нужных в игру персонажах смотрите в разделе Акций.
Ellana Lavellan
Эллана Лавеллан
Мама-волчица
| Marian Hawke
Мариан Хоук
Защитница рекламы и хранитель пряников

Cassandra
Кассандра Пентагаст
Искательница Истины в анкетах и квестовой зоне
| Anders
Андерс
Революционер с подорожником, борец за справедливость и правое дело.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Dragon Age: Rising » Личные эпизоды » 3 Верименсиса 9:38, "Кошкин дом"


3 Верименсиса 9:38, "Кошкин дом"

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

http://s3.uploads.ru/r3mbZ.jpg

Дата: 3 Верименсиса 9:38 Века Дракона.
Место действия: Орлей, Монт-де-Глас.
Краткое описание сюжета эпизода: Некоторые случайности бывают обременительными. Например то, что десятилетнему мальчишке нужны деньги на лекарство для сестры. А человеку, которого он неумело пытался обокрасть, не нужно ничего.   
Участники: Мариан Хоук, Фэллан

[STA]In your head they are dying[/STA]
[AVA]http://sa.uploads.ru/J2nNu.jpg[/AVA]

0

2

– Эй, сестрёнка, а я тебя знаю!
Переставая лениво ковырять присохшую к плошке безвкусную перловую кашу, Мариан подняла взгляд на подошедшего мужчину.
Его длинное, лошадиное лицо было изуродовано ожогом, из-за которого веко правого глаза было едва приоткрыто, а проглядывался за ним не зрачок, а бельмо. Но даже без этого уродства его трудно было бы назвать привлекательным. То ли дело в тупом выражении лица, то ли в жуткой, широкой ухмылке, показывающей неровные зубы.
– Мне жаль твою сестрёнку, если она хоть чуток похожа на тебя, – следом за беззлобными и равнодушными словами Хоук хмыкает, сильнее сжимая в пальцах ложку. Ей хорошо было знакомо это «Эй, я тебя знаю!», чтобы не чуять подвоха. Казалось бы, что вне зависимости от того, как далеко по времени и расстоянию она уберётся от Киркволла, везде найдётся тот, кто укажет на неё пальцем и скажет, что точно её знает.
Как же.
– Не надо так, сестрёнка, – он садится на лавку напротив и Хоук, встречаясь с мужчиной взглядом, отводит глаза. Не было смысла ни в этом разговоре, ни в том, чтобы задерживаться здесь.
Поднимаясь, оставляя трапезу незавершенной, она было двинулась мимо стола, но рябой мёртвой хваткой схватил её за руку. Хоук замерла, волком глянула сверху вниз в чужое искаженное лицо. Её беспокойство тенью отразилось на лице и именно это требовалось мужчине.
– Отпусти, – с лица её сошла вся краска, слова звучали сухо и безжизненно.
Две молоденькие девицы, разносившие посетителям еду и выпивку, стояли у барной стойки и, нервничая, наблюдали маленькую сценку. Грузный мужчина в умеренно чистом белом переднике – очевидно, хозяин, – стоял в проёме кухонной двери, наблюдая за происходящим. В руке он как-то неуверенно держал большой нож для мяса:
– Чего надо, мужик?
Не было похоже, чтобы владельцу корчмы было дело до самой Хоук, но ещё меньше ему хотелось стычки между посетителями. 
Рябой на какое-то мгновение сжал её руку ещё сильнее, наслаждаясь ощущением тонкой косточки в ладони и осознанием, что может сжать её ещё сильнее, сломать. И выпустил, разжимая пальцы.
– Ты мне должна, – слышит Хоук себе в спину и совершенно с этим не согласна. 
Она никому и ничего больше не должна.

Ночь отступала медленно и неохотно. Где-то за городом и выбеленными инеем полями пели далёкие петухи и нигде не было огней. Вокруг, между невысоких приземистых, разбитых и обветшалых зданий, клочьями висел туман.
Она вышла на улицу, хоть сперва и хотела подняться на второй этаж, в снятый вчера номер. Там, наверху, была тяжелая дубовая дверь, за которой можно было запереться, посох и их вещи. И там она обещала ждать Фенриса, просто потому что ничего другого ей не оставалось делать. Но на улице, от прохладного, щипавшего за щеки и нос воздуха в голове прояснилось.
В глаза, казалось, что кто-то насыпал песка. Хотелось даже не спать, а просто забыться, погрузившись в такую непроглядную тьму, что в ней не найдётся места ни здоровому сну, ни кошмарам.
Не задерживаясь у корчмы, растирая ладонями лицо в попытке отогнать от себя наваждение и дурман, засевший в голове от долгого сидения в душном помещении с коптящими лампами, Хоук запахнула сильнее плотную стеганую куртку, спрятав кисти рук в рукава.
Оглядываясь по сторонам, на кажущиеся одинаковыми дома, задалась вопросом о том, где она. Ответ нашёлся тут же: Монт-де-Глас.
Они прибыли в Монт-де-Глас вчера утром.
И не было похоже, чтобы этот город отличался чем-то от Серо, Вал Форэ или Шюрно. Если смотреть не на лицевую сторону, облицованную мозаиками и украшенную статуями, то все они были одинаковыми. Но в рассветный час, когда на улицу только выходили первые торговцы и завершала ночной патруль стража, здесь хотя бы было легче дышать.

[STA]In your head they are dying[/STA]
[AVA]http://sa.uploads.ru/J2nNu.jpg[/AVA]

+1

3

    Фэллан сидел на полу перед узенькой и старой кроваткой, застеленной не вполне чистым бельём и держал за руку маленькую и тощую эльфийскую девочку. Рука у неё была сухой и очень горячей.
    Где-то за его спиной хлопнула дверь.
    - Фэл! – с волнением восклицает новоприбывшая мать. – Отойди от сестры, не хватало ещё, чтобы и ты заболел.
    Мальчишка ничего не отвечает, он лишь принимается яростно качать головой из стороны в сторону сильнее сжимая руку маленькой эльфийки. Девочка меж тем шевелиться, словно бы реагируя на прикосновение, но Светлячок уже провёл не мало времени наблюдая за ней и понял, что её давно уже шевелиться заставляют не он с матерью, а кошмары и болезнь. Вот сейчас она закашляет так тяжело и влажно, что ему станет не по себе…
    Тишину нарушает кашель.
    - Фэлл! – тем временем продолжает давить на него мать. – Не капризничай! Отойди!
    Но разве это капризы? Он всё сидел и думал… а что если сегодня она уже не проснётся? А его не будет с нею рядом…
   Слышится шелест воды – то мать переливает в глубокую миску холодную воду из бочки, затем разодет огонь и ставит кипятиться чайник. И всё это было проделано с такой обыденной лёгкостью и точностью, с такой быстротой, что едва ли проходит полминуты, как эльфийка берёт полотенце, миску и направляется к дочери. Её узкая изящная ладонь внешней стороной касается щеки и на материнском лице проступает тень удивления и страха. Она кидается замачивать полотенце, но Фэллан в этот миг вскакивает и отнимая у неё тряпку сам принимается мочить её в воде и укладывать компресс сестрёнке на голову.
    Вдруг это последнее, что он для неё сделает?
    - Фэллан! – в третий раз восклицает мать, после прикладывает руку уже к его лицу и с облегчением выдыхает. – Не сиди так возле неё, вдруг ты тоже заболеешь? Ты слышишь меня? – она опускается на корточки возле сына. – Я не хочу, чтобы ты тоже заболел. Я ведь тогда останусь совсем одна, понимаешь? Мне некому будет помогать… Фэллан?
    Мальчик продолжает молчать и крепко сжимать руку своей сестрёнки.
    - Мама, она умрёт? – спрашивает он, нарушая повисшую тишину. – Мама, я не хочу, чтобы она умирала…
    Мать, утирая слезу обнимает плачущего сына.
    - Нет, всё будет хорошо, - говорит она, гладя его по голове. – Я попрошу одеял у соседей, мы её хорошенько согреем. Она сильная… она справиться…
    Мальчишка ничего не говорит, но лишь сильнее сжимает горячую ладонь. В суровом и злом мире, в котором ему пришлось жить и расти, дети рано переходят ту черту, которая заставляет их верить во всесильность и всезнание матери, а потому они рано теряют веру и к ним не приходит утешение, которое должны были даровать её слова.

    Как же холодно было на улице.
    Светлячок чувствовал себя разбитым, но холод умудрился вдохнуть жизнь даже в него. «Немного монет, - повторял он раз за радом, - немного монет». Чуть-чуть - там, чуть-чуть -  здесь и он наскребёт необходимую сумму на лекарство. Главное не попасться.
    Опыт в этом деле у него уже имелся. Но он всё равно нервничал, потому как в свободный полёт его ещё не отпускали. Каждый раз на деле присутствовал какой-нибудь человек, гном или эльф, который говорил ему кто цель и как нужно вытащить деньги из её кармана. Или же вовсе велел ему отвлекать внимание. Вообще – ранее утро было прекрасным временем – можно было походить вокруг кабаков, поискать пьяниц и пощипать их карманы, пока те спят мордой в землю. Но это дело было не основным – откуда у людей, напивающих до такой степени, что засыпают на улице деньги? Максимум на, что можно было рассчитывать - мелочь, на которую бутылку или стакашку уже не купишь. Хотя, конечно, всякое бывает, но всё же основной своей целью он ставил стащить чей-нибудь кошель.
    Снуя по городу и выискивая мертвецки пьяных, мальчишка добрался и до корчмы из которой показалась темноволосая незнакомка. Фэллан пригляделся к ней ровно так же, как и ко всем тем редким прохожим которых встречал на пути и то, что он увидел весьма его воодушевило. Женщина была настолько разбитой внешне, что походила на пьянчужку, а кроме того выражение лица у неё было сонным, пусть она и боролась с этим недугом как могла. Следовательно, стоило воспользоваться возможностью, пока тепло помещения ещё не выветрилось и холод не успел хорошенько её взбодрить. Благо наблюдение он вёл из удачного места – как раз вывернул навстречу ей из соседнего переулка.
    Сделав глубокий вдох Светлячок припомнил всё, чему его учили, старательно выдерживая тот же неспешный шаг перешёл улочку и скрылся за зданием с другой стороны, дожидаясь, когда пьянчужка доберётся до него, затем вылетел из своего укрытия, пролетел стрелой мимо неё, слегка задев плечом и одновременно с этим сунул руку ей в карман. Вообще – всё могло бы сложиться удачно и, обескуражив незнакомку – не важно пьяную или нет, - эльфёныш мог бы и с кушем умчаться, вот только эта незнакомка уже держала руки в карманах и схватила его за запястье.
    Сложно было передать тот ужас, с которым он посмотрел на женщину. «Я подвёл её! – словно похоронный колокол прозвучало у него в голове. - Я не могу её подвести! Нет! Не могу!» Детское личико изменило выражение со стремительностью калейдоскопа, превращая ужас в отчаянную решительность.
    - За сестру! – закричал мальчишка и что было сил ударил женщину носком в колено и кулаком в нос.
    Точнее будет сказать, что он в них обоих разом целил, надеясь достать хоть одним ударом. Как поговаривал один его знакомый-бандит «не клади все деньги в один тайник, найдут – сразу всё потеряешь». Вот он и не клал.

+1

4

Утро добрым не бывает – и прямое тому доказательство легкое столкновение с мальчишкой и ощущение чужой узкой ладони, оказавшейся так некстати прямиком у неё в кармане. Хоук почувствовала прохладу чужих пальцев, дернувшихся в сторону от её собственной руки, нащупанной вместо желанного кошелька, и перехватила мальца за запястье скорее инстинктивно, чем действительно желая его остановить. Денег у неё при себе всё равно не было – последнюю пару монет она выложила на стол в таверне, расплатившись за скудный ранний завтрак, к которому так практически и не прикоснулась, – а проводить воспитательные беседы не тянуло.
Но дальше – интереснее.
Мариан только и успела смерить мальчишку – эльфа, как оказалось при ближайшем рассмотрении – утомлённым взглядом, несколько отрешённо соображая, что ей с ним дальше делать. Испуганный, он смотрел на неё загнанным зверьком, широко распахнув глаза. Она успела даже удивиться, когда осознание загнанности в угол сменилось на его лице лютой и отчаянной решительностью. И никак не ожидала удара в колено, заставившего тихо зашипеть от боли и поморщиться. Второй удар мальца не достиг цели – Хоук не наклонилась, как он мог бы ожидать, если чего-то и ожидал, и легко отклонилась в сторону, перехватив вторую руку мальчишки:
– Ох, демоны тебя сожри, – возня была недолгой, заломить мальчишке руку было не сложно, – дернешься – руку сломаю.
Угроза была скорее для острастки, хоть Мариан и не чувствовала подступающих угрызений совести, если так и случится. Соображать надо, что делаешь, а не кулаками размахивать. Уязвлённая гордость внутри тихо квакнула что-то про «я же женщина» и Защитница легко пришла к выводу, что малолетнее ворье потеряло всякие берега. С другой стороны, выходит, что рожа у неё совсем помятая, ну да и хрен бы с ним всем. Колено вот неприятно саднило, зато в голове более-менее прояснилось.
– По ушам давно не получал, малой? – если, конечно, вообще хоть когда-то получал. Беспризорник либо – Хоук на таких в Киркволле насмотрелась на целую жизнь вперёд, причем не только остроухие, но и человеческие чумазые дети часто попрошайничали на рынках, срезали кошельки и заводили ничего не подозревающих обладателей звонкой монеты к своим дружкам-подельникам постарше. Мариан опасливо оглянулась по сторонам, припомнив рябого из таверны, но улица была по-прежнему пуста. 
– У тебя есть десять секунд, чтобы извиниться, и ещё десять на то, чтобы назвать мне хоть одну причину не оставить тебя в канаве свернув шею, – а у самой Хоук точно будет практически половина минуты, чтобы прикинуть расклад и решить, что делать с эльфенышем. Угрожать детям – не в её манере, но и без того поганое настроение не располагало к тому, чтобы расшаркиваться в реверансах и рассказывать сказки про то, что такое хорошо, а что такое плохо. Сколько ему? Лет десять? Двенадцать? Голова на плечах есть, должен и сам уже соображать, что к чему. Так почему бы и не припугнуть, чтобы соображалось лучше?

[STA]In your head they are dying[/STA]
[AVA]http://sa.uploads.ru/J2nNu.jpg[/AVA]

+1

5

    Один из выпадов оказался успешным – тот что метил в ногу, но, к несчастью, пьянчушка его не отпустила, хотя эльф и извернулся ужом пытаясь высвободиться. К несчастью никто не спешил делать ему скидку потому, что он ребёнок, маленький, худой и вообще – битый жизнью эльф, о чём красноречиво говорили его грязные одежды и их местами расходящийся с реальными габаритами размер. Да он, собственно, и не ждал милости – о человеческой жестокости и безразличии к своему народу он узнал очень рано, а потому ему только и требовалось, что возможность вывернуться и дать стрекача… Только в том, что ему это удастся, он крайне остро засомневался, когда незнакомка заломила ему руку за спину с такой профессиональной уверенностью и силой, словно по три раза на дню поступала так с гуляющими по улице мальчишками. «Надо бы её как-то умаслить,» - промелькнула мысль в его голове, и он тотчас же принялся причитать.
    - А-а-а-а, тётенька пустите пожалуйста я не хотел, мне очень кушать хотелось. У нас в доме третий день муки и каши нету, сестра голодная, мать сидит дома и плачет, глядя на пустые полки и на нас. Отец в порту работает обычным грузчиком, там ему зарплату хозяин уже неделю не выплачивает. Сил моих смотреть на это больше не было, тошно стало. Понимаете, да? А-а-а, пожалуйста, простите, я семье помочь хотел, чтобы мама не плакала, чтобы покушать, что было. Ай, больно! Честное слово. Правду вам говорю! Я не хотел, пустите, мне только на хлебушек, я так больше не буду. А-а-ай, больно! – чуть ли не на одном дыхании выдал мальчишка едва ли не плача.
    Нужно ли говорить, что угрозы женщины были восприняты Фэлланом крайне серьёзно. Нет, он, конечно, мог предположить, что женщина шутит и просто пугает, но ровно столько же шансов в его глазах было отдано на то, что ему свернут шею и бросят в канаве или, что даже хуже – сломают руку. Где тогда брать деньги на лекарство? Как лечить руку? А ведь денег у них и так не было… В какую сложную ситуацию он бы поставил свою мать вернувшись к ней со сломанной рукой! Разве могла она выбирать между одним чадом и другим? Уж лучше помереть, чем такое делать. А раз шансы между тем и этим «пятьдесят на пятьдесят», - как любил говаривать один знакомый ему гном из Хартии, - то всегда было лучше перестраховаться и воспринять всё намного серьёзе, чем, но есть на самом деле.
    На фоне этого разыгранные им причитания выглядели весьма сочно и убедительно, с испугу он даже уговорил себя даже немного расплакаться, чем оказался весьма и весьма доволен. Женщины ведь любят детей – плачущий и грязный ребёнок всегда имел возможность выпросить монетку даже у надушенной аристократки, окажись она в меру сердобольной, а не одной из этих мерзких бессердечных стерв. По сути именно это Светлячок и пытался проверить – не стерва ли бессердечная ему досталась, - потому как если не стерва он имел реальный шанс таки выкрутиться и дать стрекача или же разойтись с дамочкой как-нибудь по мирному.
    Но тут уж, как говориться, свезло или не свезло…

+1

6

«Кушать ему хотелось, не хотел он…» – похоже, конечно, на правду. Ну кто, окажись он не голодным и прилично одетым, пойдёт щипать в такую рань кошельки? Но не вызывать раздражения ситуация не могла.
А дальше – по накатанной. У истории могли меняться составляющие, например, отец мог быть пропавшим, когда ушел искать счастья и денег в местах более светлых и отдалённых от дома, просто ушедшим от семьи, понимая, как тяготит его голодная детвора и потерявшая после третьих родов привлекательность жена, или погибшим. С матерью попроще, она либо просто не знает, как прокормить своё потомство и работает и день ночь, либо может умереть как от болезни, так и при последних тяжелых родах, зато подарив жизнь брату или сестрёнке, которых, как и положено, нечем кормить. Братьев и сестёр может быть разное количество, но если переборщить, то эффект может быть испорчен.
Хоук слышала этих историй столько, что даже скучно слушать – ворья в Киркволле было столько же, сколько и нищих. Город цепей не смог дать всем наводнившим его беженцам ни крыши над головой, ни пропитания, ни достойной работы, чтобы прокормить семью, а о надежде на светлое будущее не стоит даже зарекаться.
Ныл мальчишка хорошо и от души, даже слезы на глаза навернулись. Но Мариан столько подобного дерьма навидалась, что едва удержалась от того, чтобы следом за удрученным вздохом не закатить глаза. Пожалуй, единственное, о чем мальчишка мог не врать, не считая отсутствия хлеба, так это о сестре – второй раз уже упоминает, а в возгласе, с которым он пытался её ударить, поровну смешались страх и отчаянная решительность. Только что это меняло? Ничего.
– Стой-стой-стой, подожди, я тоже так умею. Могу тебе с причитаниями и диким бабским ором рассказать про мужа пьяницу, трёх голодных детей по лавкам и необходимость работать в засраном трактире до самого утра, где меня лапают все, кому не лень, и всё для того, чтобы заработать хоть десяток медяков. Или о том, что я знаю, как работает Хартия и знаю, что никому там совершенно не хватит ни мозгов, ни фантазии научить таких, как ты, придумывать хотя бы разные истории. Я про отца без заработка, плачущую мать и голодную сестру уже слышала вчера от другого беспризорника.
Не слышала, конечно. Вчерашним днём они только к полудню въехали в город и до таверны добрались без происшествий. Но Мариан не сомневалась, что попадись ей за руку любой другой малолетний вор, то история будет близка к услышанной.
– О, смотри, двадцать секунд прошли, а извинений я так и не услышала, – на несколько мгновений сильнее сжав тонкое запястье, Хоук осмотрелась по сторонам, выбирая направление. Улица по-прежнему была пуста, между домов клоками висел белесый утренний туман, готовый исчезнуть сразу, как только солнце покажется над крышами домов и вызолотит первыми лучами воздух.
Возвращаться к трактиру не хотелось, по крайней мере не сейчас, поэтому женщина легонько подтолкнула мальчишку в том направлении, куда направлялась до этого.
– Пойдём, – сперва она решила сдать мальчишку на руки городской страже, пусть сами разбираются. Вот только примерно знала, чем всё закончится. С большей вероятностью и на неё, и на мальца посмотрят, как на нищих, что по-своему близко к правде. Касательно своего внешнего вида Хоук иллюзий не питала, знала, как представители закона не любят возиться с бедняками и теми, с кого спросить нечего. Да и с малолетними карманниками разбираться – то ещё удовольствие. В какую-то секунд Мариан почувствовала острый укол тоски по Авелин и попыталась представить, что сказала бы на всё это подруга. Что сделала бы она?
– Посмотрим, что скажет твоя плачущая матушка за твой промысел.

[STA]In your head they are dying[/STA]
[AVA]http://sa.uploads.ru/J2nNu.jpg[/AVA]

+1

7

    Что-то женщина никак не хотела разжалобиться и проявить милосердие по отношению к голодному маленькому мальчику. А ведь он так старался!
    Обычно разочарования подобного рода приносили за собой чувство обиды, но для Фэллана оно было заменено на страх который с каждым мгновением всё сильнее сжимал грудь, стучал в висках и опустошал рассудок оставляя там одну единственную мысль – бежать-бежать-бежать. Однако последнее было его самым страшным врагом. Чтобы выжить нужно обладать цепким и острым умом, нужно было уметь быстро ориентироваться в сложной ситуации. «Успокойся, - говорил он себе. – Всё будет хорошо, я что-нибудь придумаю. Создатель на моей стороне, я ведь благое дело делаю!» Однако на деле это мало чем помогало. Демоны! Он ведь был обычным маленьким мальчиком! По сути иметь в голове подобные мысли уже было слишком много для обычного ребёнка в его возрасте. А про работу с бандитами и мелкие кражи вообще стоит промолчать…
    Несмотря на все старания паника захлёстывала эльфа всё сильнее.
    Не лучше ситуация стала, когда женщина заговорила. «Ну конечно же!» - посетившее его «озарение» было таким элементарным, что он едва не стукнул себя ладонью по лбу на манер одного встреченного им гнома – сей жест выражал досаду столь доходчиво и просто, что Фэлл невольно восхитился тем, какие всё-таки эти гному умные. Надо же было до такого додуматься. А вот он не додумался… Почему-то забыл, что перед ним такая же голодная и нищая женщина которой, вероятно, самой ни раз и ни два приходилось просить милостыню на очередную бутылку. Конечно она знает все эти истории! Да наверняка и сама не плохо умеет причитать при желании. Как же так вышло, что он сразу об этом не подумал? Ну, как!? Разве не говорили ему быть внимательнее!? Да сто раз говорили! А он!? Вот теперь придётся расплачиваться!
    - Ай-яй-яй-яй! – запищал он. – Прочтите! Простите! Простите-простите-простите! Я не хотел! – вновь затараторил он. – Если бы не голодная мать я бы на вас и не позарился! Вы ведь сами в нужде. Я всё понимаю. Я виноват. Простите! Мне не следовало красть у того, кто терпит те же невзгоды и лишения. Это бесчестно. Я больше так не буду! Отпустите меня, и я пойду на торговую площадь. Честно-честно. Простите пожалуйста! Вас я уж точно больше не побеспокою. Никогда! Ай-яй-яй-яй-яй! Пожалуйста не жмите мне так руку. Она у меня в детстве сломалась, когда я с дерева упал, так и не срослась нормально. Ай-яй-яй, мне больно! Ай-яй-яй! Куда вы меня ведёте!? К стражникам? Только не к стражникам!
    Столь страшное предположение послужило для него последней каплей. Забыв даже про руку, он отчаянно забился, принялся лягаться, вертеться, крутиться и, словом, делала всё, что мог, но подобными действиями скорее навредил себе, чем женщине. В частности, рука от подобной активности в какой-то миг взывал с такой силой, что ему показалось, что он вывернул её.
    - Они же мне пальцы отрежут! Не хочу! Как я тогда работать буду!? – чуть ли не завыл мальчишка.
    Вообще, перебудить всю округу своими воплями ему мешало то же чувство самосохранения – потом как слишком много шума обещало ему ещё большие проблемы и скорый приход стражи. Пусть тут они ходили не так часто, но кто их знает в какое время и в какой день им взбредёт это сделать? Вроде поговаривали, что они специально наносят неожиданные визиты, но сам Светлячок был уверен, что те просто ленятся.
    За всем этим он едва не пропустил мимо ушей последние слова женщины.
    - Матушка? – повторил он как-то разом присмирев и словно бы успокоившись. Она-то ему пальцев резать не станет. Задаст трёпку, но это ничего… - Тогда нам в эльфинаж… - кротко отозвался он.
    Конечно это могло быть просто уловкой, чтобы заставить его спокойно топать к стражникам, а не брыкаться и вырываться, но… но такая умная мысль просто не посетила его детский разум. На самом деле сейчас он был счастлив слышать, что его отведут домой, а не к страже.

+1

8

– Работать? Ты в этом уверен? – Мариан хмыкает, но молчит о том, что воровство работой не считает. Молчит, потому что очень живым, несмотря на время, оказывается в её памяти всё то, чем приходилось заниматься, работая на Миирана. Воровства там не было, только чести это Мариан не делало.
Подтолкнув мальчишку, Хоук направилась по улице, остановившись лишь на мгновение, чтобы оглянуться по сторонам в определении нужного направления. Город Хоук видела совсем мельком, не хотелось из-за этого долго блуждать.
Рассчитывать было не на что. Мариан и не собиралась жаловаться кому бы то ни было на мальчишку, тем более, что это было не её дело. Ничто в этом мире не должно было быть её делом – так говорили, так она сама хотела. Так что отведёт домой и сдаст на руки родителям, а дальше пусть сами разбираются. Или и вовсе отпустит, как доберутся до эльфинажа, потому что вдаваться в подробности случившегося утром у неё совершенно нет ни сил, ни желания.
В какую-то секунду Хоук вовсе жалеет, что не отпустила его сразу и думает о том, что это можно легко сделать сейчас или в любую другую последующую минуту. Но ей мерещится чужая тень, что следует за ними на расстоянии через переулки, и Хоук только сильнее вжимает голову в плечи, словно стремится спрятаться от промозглой утренней прохлады, а в действительности чувствуя взгляд, прожигающий её между лопаток.

Это все не по настоящему, – думала Мариан, – этого не может быть.
Наверное, ей по прежнему пятнадцать лет. Отец, и сама, и Бетани ещё живы. И все, что с Мариан происходило, – просто сон. Очень подробный и достоверный сон.

Все эльфинажи были между собой похожи. И дело даже не в том, что в каждом, который раньше видела Хоук, был свой венадаль, а в чём-то, что глазами как раз не увидеть. Что-то из области ощущений. Что-то знакомое по тому чувству голода, которое не покидало их первый год жизни в Киркволле и ощущению нищеты, прорастающей через тебя насквозь. Это было неописуемо и странно. Несмотря на то, что общая обстановка казалось знакомой Мариан здесь было неуютно.
Здесь строения в один-два этажа приземисто жались друг к дружке и земле. Каменных зданий практически не было – только те, что прилегали к стенам города, либо складским строениям, остальное же было отстроено из дерева. Отстроено, судя по потемневшей древесине и проржавевшим дверным петлям достаточно давно. Через разномастные щели закрытых на ставни окон просвечивался в некоторых домах теплый, живой свет. Над крышами домов через дымоходы поднимался сизо-серый лёгкий дым.

Хоук больше не заламывала мальчишке руку, но крепко держала его выше локтя. Она посмотрела на него, кивая на улицу, мол, показывай куда идти. И отпустила его, когда они остановились у двери в один из домов. Хоук кивнула на дверь, спрятав в кармане руку, сжимая ладонь в кулак, чувствуя, как замерзли пальцы. Нужно было, наверное, что-то сказать, но Мариан не знала слов, которыми убедила бы мальчишку не воровать. Просто потому что другой работы ему явно не найти – кому нужно подмастерье из ушастого заморыша? Но и продаваться Хартии – не должен быть единственный выход.
Мариан прислушивается, но не различает из-за тяжелой двери ни единого звука. Может, дома никого нет? Существовал ли отец, о котором он ей говорил? А мать?
Женщина пожимает плечами и приглушенно кашляет в ладонь:
– Не попадайся больше.

[STA]In your head they are dying[/STA]
[AVA]http://sa.uploads.ru/J2nNu.jpg[/AVA]

0


Вы здесь » Dragon Age: Rising » Личные эпизоды » 3 Верименсиса 9:38, "Кошкин дом"


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC